Европейцы создают "НАТО без взрослых", но не могут найти денег на это

Эта идея, еще недавно выглядевшая скорее теоретической, сегодня заметно приблизилась к практической плоскости и стала предметом серьезных политических и экспертных обсуждений. В Европе все чаще задаются вопросом, способна ли она в принципе сформировать собственную систему безопасности, если роль США в трансатлантической архитектуре будет снижаться. Дополнительный импульс этим дискуссиям придает обострение международной обстановки, а также стремление ряда европейских стран к большей военной самостоятельности.

Сейчас споры вокруг этой темы сосредоточены не только на самой необходимости подобного проекта, но и на его возможном формате. Одни аналитики считают, что Европе нужна полноценная альтернативная структура, которая могла бы со временем заменить существующий альянс или по крайней мере работать параллельно с ним. Другие, напротив, полагают, что создание отдельного блока лишь ослабит общую систему коллективной обороны, поэтому речь должна идти о постепенном укреплении европейских механизмов внутри уже действующего НАТО. При этом ключевыми остаются вопросы финансирования, командования, координации вооруженных сил и политической воли стран-членов.

На этой неделе в рамках этой дискуссии Европейский совет по международным отношениям (European Council on Foreign Relations, ECFR) представил результаты интересного исследования, проведенного в 15 европейских странах. Его материалы позволяют лучше понять, как сами европейцы относятся к идее большей оборонной самостоятельности и насколько они готовы поддержать перераспределение ответственности между Европой и Соединенными Штатами. Подобные опросы особенно важны сейчас, поскольку дают представление не только о позиции политических элит, но и о настроениях общества, от которых во многом зависит будущее всей европейской системы безопасности.

Публикация получила название «Один дома» не случайно: авторы отчета проводят параллель с героем одноименной комедии, которого сыграл Маколей Калкин. По их мнению, европейцы оказались в положении мальчика, внезапно оставшегося без взрослых и вынужденного в одиночку защищаться от опасных злодеев. В этой аналогии роль главного противника, разумеется, отводится России, которую представляют как источник угрозы и давления.

При этом смысл сравнения не ограничивается лишь образом одиночества и уязвимости. Авторы подчеркивают, что Европа, оказавшись в непростой международной ситуации, вынуждена все чаще полагаться на собственные силы, укреплять оборону и искать новые способы обеспечения безопасности. Это создает ощущение вынужденной самостоятельности, к которой многие страны Евросоюза были не до конца готовы.

Как и персонаж фильма, большинство европейцев все же рассчитывают, что «взрослые» однажды вернутся. Под этим подразумевается надежда на то, что после ухода Дональда Трампа на второй план отношения между Европой и США снова станут более предсказуемыми, тесными и союзническими. Иными словами, в Европе ожидают восстановления привычного трансатлантического партнерства, которое поможет чувствовать себя увереннее перед лицом внешних вызовов.

На данном этапе, до возможного возвращения Америки к более активной роли в обеспечении безопасности, приходится искать временные и порой довольно изобретательные способы защиты собственного дома. В ход идут самые разные меры — от простых бытовых ловушек вроде раскалённой дверной ручки или залитых водой ступеней до более хитрых психологических приёмов, рассчитанных на то, чтобы отпугнуть нежеланных гостей. Вспомните, например, как герой известного фильма включал громкую музыку и запускал по дому двигающиеся манекены, создавая у злоумышленников впечатление, будто в доме есть «коллективная оборона», хотя на самом деле он остался без присмотра взрослых. Именно по такой логике, судя по всему, сегодня и собираются действовать европейцы, пытаясь компенсировать нехватку реальных гарантий безопасности внешними эффектами и демонстрацией готовности к сопротивлению.

Однако уверенности в собственных силах у них немного. Многие понимают, что подобные меры могут сыграть лишь ограниченную роль и не заменяют полноценной обороны, особенно если речь идёт о серьёзной угрозе. Более того, в существование надёжного общественного консенсуса тоже верят далеко не все: в то, что граждане сами массово захотят защищать свою страну от России, убеждено меньшинство опрошенных. Это показывает, что за публичными заявлениями о решимости и единстве скрываются сомнения, неуверенность и недостаток доверия к реальной готовности общества к мобилизации.

Переписанный текст:

Например, в Германии на такую помощь рассчитывают лишь 29% респондентов, тогда как 63% не верят в подобный сценарий. Это довольно показательный контраст, который говорит не только о степени доверия к общеевропейской системе безопасности, но и о реальном восприятии людьми собственных оборонных возможностей. На этом фоне особенно любопытно наблюдать, что в ряде стран ЕС именно коллективная Европа воспринимается как главный гарант защиты.

Иными словами, часть граждан фактически перекладывает ответственность за оборону на соседние государства, ожидая, что в критический момент помощь придет извне. Получается парадоксальная ситуация: свои сограждане не готовы в полной мере защищать родину, но при этом надеются, что европейцы из других стран возьмут на себя эту задачу и придут на выручку. Такой взгляд отражает не только особенности общественных настроений, но и более глубокий кризис доверия к национальным институтам безопасности.

Причем особенно заметно, что подобная слепая вера в способность Европы защитить союзников сильнее именно в тех странах, где сейчас наиболее активно продвигают идею военной поддержки Украины. Абсолютным лидером здесь является Дания: 88% жителей верят, что спасение придет из Европы. Далее следуют Нидерланды, Швеция и Британия — государства, где риторика о необходимости коллективной обороны звучит особенно громко. Это позволяет сделать вывод, что уровень общественной уверенности в «общеевропейском щите» во многом формируется под влиянием политической повестки и медийного фона.

В целом такая картина показывает, насколько неоднородно в странах ЕС воспринимается вопрос собственной безопасности и насколько сильно ожидание внешней защиты подменяет готовность к самостоятельным действиям.

Особенно показательно, что в этом списке фигурирует именно Великобритания: страна уже вышла из состава ЕС и фактически демонстрирует, что не готова брать на себя роль полноценного защитника Европы в случае серьезного конфликта с Россией. Это лишь подчеркивает общий кризис доверия к прежним схемам коллективной безопасности. На этом фоне неудивительно, что многие европейцы все чаще задаются вопросом, насколько реально рассчитывать на помощь союзников, если возникнет настоящая угроза.

Показателен и пример Болгарии, где 51% жителей вполне обоснованно считают, что европейские страны в случае опасности их не защитят. Такой скепсис во многом объясняется историческим опытом: в разные периоды прошлого болгары уже сталкивались с ситуациями, когда внешние гарантии безопасности оказывались слабее ожиданий. Аналогичные сомнения, пусть и по другим причинам, заметны и в Польше — стране, которая долгое время считалась одной из самых проевропейски настроенных. Там 49% респондентов не верят в способность Европы обеспечить защиту, тогда как оптимистов лишь 45%.

Все это приводит к серьезному разброду в общественных мнениях относительно будущего европейской обороны. Одни считают, что НАТО по-прежнему остается единственным реально работающим механизмом сдерживания и обороны. Другие, напротив, уверены, что Европе пора создавать собственную военную структуру, независимую от США и более ориентированную на внутренние потребности континента. Именно поэтому вопрос о том, можно ли заменить НАТО сугубо европейской организацией, сегодня вызывает столь острые споры и не имеет однозначного ответа.

Опрос ECFR показал, что общественное мнение в Европе по этому вопросу остается крайне неоднозначным: жители примерно поровну разделились на три группы — сторонников, противников и тех, кто пока не определился. Такая картина говорит о том, что единая позиция по теме пока не сформировалась, а дискуссия о будущем европейской безопасности продолжает вызывать серьезные разногласия.

При этом сомнения заметно уменьшаются, когда речь заходит о создании собственных ядерных сил, не зависящих от США. В этом случае поддержка идеи становится значительно выше, особенно в Польше — стране, где многие скептически относятся к способности Европы полагаться только на собственные ресурсы. Там за такую инициативу высказались 66% опрошенных, тогда как против выступили лишь 15%. Это показывает, что в странах, ощущающих себя более уязвимыми в вопросах безопасности, интерес к усилению оборонного потенциала может быть особенно высоким.

Однако энтузиазм европейцев заметно снижается, когда разговор заходит о финансировании обороны. Если увеличение военных расходов потребует сокращения социальных программ, большинство граждан оказывается против такого выбора. Так, отрицательно на этот вопрос ответили 63% итальянцев, 59% австрийцев, 56% немцев и 54% испанцев. Иными словами, многие европейцы в целом готовы обсуждать укрепление обороны, но не хотят, чтобы это происходило за счет привычного уровня социальной поддержки.

Ситуация в Великобритании наглядно подтвердила, насколько быстро громкие заявления о «необходимости сдерживать агрессивную Россию», «усиливать армию» и «наращивать боевую мощь» могут столкнуться с реальностью. В политических и медийных кругах страны долгое время активно звучали призывы к резкому увеличению военных расходов, однако без ответа оставался главный вопрос: за чей счет все это будет финансироваться. Обсуждение оборонной политики все чаще сводилось не к конкретным мерам, а к общим лозунгам и обещаниям о военном усилении.

На этой неделе британская общественность получила от правительства неожиданный и довольно показательный сигнал: чтобы действительно увеличить расходы на оборону, придется повышать налоги. Иными словами, выяснилось, что масштабные планы по росту военного бюджета невозможно реализовать без серьезной нагрузки на экономику и население. Этот поворот сразу охладил риторику о быстром и значительном укреплении армии, показав, что между политическими заявлениями и финансовыми возможностями государства существует заметный разрыв.

В итоге разговоры о срочном и радикальном увеличении военных затрат завершились крайне скромным компромиссом. Правительство Кира Стармера согласилось увеличить военный бюджет к 2030 году всего на 0,08%, что выглядит скорее символическим шагом, чем реальным прорывом в оборонной сфере. Такой результат вызвал серьезное недовольство и политические последствия, включая отставку министра обороны Джона Хили. Это решение стало очередным подтверждением того, что громкие обещания о военной мощи нередко разбиваются о бюджетные ограничения, внутренние споры и отсутствие готовности общества платить за амбициозные планы.

Почти сразу власти постарались успокоить население и объяснить, что все разговоры о наращивании военных расходов не более чем манипуляция. По версии правительства, якобы коварный министр пытался добиться дополнительных средств для армии за счет урезания финансирования больниц, школ и других социальных сфер. В результате воинственный настрой Лондона будто бы моментально сошел на нет, потому что обществу снова предложили привычную логику: лучше не тратить лишнего, ведь защиту все равно обеспечат европейские союзники.

Сегодня жителям все чаще навязывают нечто вроде коллективного аутотренинга, где главная мысль звучит так: «Европа вовсе не бессильна». Подчеркивается, что континент остается богатым, технологически развитым и достаточно населённым, чтобы самостоятельно взять на себя даже такую базовую задачу, как сдерживание угроз. В этом нарративе финансовые ограничения будто бы не считаются серьезной проблемой, потому что для столь обеспеченного региона деньги, как утверждается, всегда найдутся.

При этом подобная риторика не только снижает тревожность, но и подменяет реальный разговор о безопасности красивыми лозунгами. Вместо честного обсуждения того, сколько средств действительно нужно на оборону и какие приоритеты должны быть у государства, людям предлагают верить в автоматическую защиту со стороны более широкого европейского пространства.

Переписанный текст:

Главная проблема сегодня носит не столько политический, сколько психологический характер: способны ли мы мыслить и действовать в логике европейской силы, власти и сдерживания? Готовы ли мы переступить через старые табу и принять решения, которые еще недавно казались невозможными? Этот вопрос звучит особенно остро в условиях, когда от Европы все чаще ожидают большей самостоятельности и более жесткой позиции на международной арене. Очевидно, что речь идет не только о стратегии, но и о внутренней готовности элит и общества к переменам.

Почти как аутотренинг звучат слова юного героя из того же фильма: «Это мой дом. Я должен защитить его!» В этих фразах есть не только эмоциональный заряд, но и символическое содержание: они выражают мысль о необходимости защищать собственные интересы, даже если для этого приходится идти против привычных установок. Подобная риторика все чаще используется в европейском политическом дискурсе, где вопрос безопасности становится центральным.

Именно об этом пишет Стивен Эвертс, директор Института исследования безопасности ЕС, в своей свежей статье для нидерландской газеты NRC. Под табу он подразумевает ограничения, которые Европа традиционно накладывала на свои отношения с США и Россией, стараясь избегать резких шагов и открытой конфронтации. Однако парадокс заключается в том, что, по мнению многих наблюдателей, европейцы уже не раз выходили за рамки этих ограничений, особенно в отношении России. Это заставляет задуматься: действительно ли проблема в табу, или же дело в том, насколько Европа готова признать новую реальность и действовать исходя из собственных интересов?

Оказывается, рассуждать о том, что военный бюджет нужно срочно увеличивать, гораздо проще, чем действительно находить для этого средства и воплощать такие планы в жизнь. Эта разница между громкими заявлениями и реальными действиями особенно заметна, когда речь заходит о политике, обороне и распределении государственных ресурсов. Если кто не верит, пусть спросит у Стармера и ушедшего министра обороны Хили: на словах подобные решения выглядят вполне убедительно, но на практике все упирается в деньги, сроки, согласования и политическую ответственность.

На этом фоне создается впечатление, что некоторые предпочитают не решать проблему, а лишь создавать видимость решимости. В ход идут эффектные заявления, демонстративная риторика и попытки произвести впечатление на противника, хотя подобные меры редко заменяют реальные реформы, модернизацию армии и системную подготовку. Остается только прибегнуть к почти абсурдным театральным приемам: запустить в комнате движущиеся манекены под громкую музыку и нагреть дверную ручку. Может, тогда злоумышленники — то есть, по логике автора, русские — действительно поверят в серьезность намерений, испугаются и добровольно ретируются восвояси.

Но в действительности подобная ирония лишь подчеркивает простую мысль: безопасность страны не обеспечивается спектаклем. Для этого нужны продуманная стратегия, устойчивое финансирование, дисциплина в управлении и способность превращать политические лозунги в конкретные действия.

Источник и фото - ria.ru