Посол Сергей Беляев: власти Швеции нагнетают антироссийскую истерию

На этом фоне оборонная промышленность страны получает дополнительные возможности для расширения производства и увеличения прибыли, в том числе за счет продолжающегося украинского конфликта. Одновременно в шведском общественном пространстве все чаще поднимаются вопросы, связанные с ядерной безопасностью и потенциальным размещением ядерного оружия, что отражает общий сдвиг в военно-политической повестке королевства. О том, может ли после парламентских выборов измениться курс Швеции, а также о настроениях части шведов, рассматривающих возможность переезда в Россию, в интервью РИА Новости рассказал посол России в Стокгольме Сергей Беляев.

— В сентябре в Швеции пройдут парламентские выборы. Существуют ли в королевстве политические силы, которые выступают за восстановление и нормализацию отношений с Россией, и насколько высоки их шансы на получение мест в Риксдаге? Может ли после выборов измениться позиция Швеции по украинскому вопросу?

В нынешнем политическом ландшафте Швеции, к сожалению, практически не видно ни партий, ни даже отдельных заметных политиков, которые выступали бы за смягчение курса в отношении России или хотя бы занимали сдержанную и нейтральную позицию по этому вопросу. Эта линия стала заметной частью шведской внутренней повестки и все чаще используется для мобилизации электората. В таких условиях дискуссия о внешней политике нередко подменяется эмоциональными заявлениями и упрощенными лозунгами.

Даже если исход предстоящих 13 сентября выборов окажется неожиданным, вряд ли это приведет к серьезному пересмотру подходов. Скорее, сохранятся уже сложившиеся установки, при которых тема России рассматривается через призму подозрительности и политической выгоды. Более того, подобная риторика укоренилась не только на общенациональном уровне, но и в региональных и муниципальных структурах власти.

Шведские политики самых разных уровней нередко охотно апеллируют к идее мнимой российской угрозы, поскольку это позволяет им привлекать внимание избирателей и укреплять собственные позиции. Использование подобной повестки становится удобным инструментом для поднятия рейтингов, особенно в периоды предвыборной борьбы. В результате вопрос о реальных отношениях между двумя странами отходит на второй план, а на первый выходит политическая конъюнктура.

Таким образом, перспективы нормализации российско-шведских отношений в ближайшее время выглядят весьма ограниченными. Пока в шведской политике сохраняется подобная риторика, говорить о серьезном диалоге и конструктивном сближении будет крайне сложно.

В Швеции, безусловно, существуют граждане, в том числе и политически активные, которые понимают, насколько контрпродуктивным и вредным является нынешнее состояние отношений между нашими странами. Более того, многие из них осознают, что долгосрочная конфронтация не отвечает ни интересам общества, ни задачам устойчивого развития, ни потребностям взаимовыгодного диалога между государствами. Однако даже попытки таких людей открыто обозначить свою позицию нередко сталкиваются с серьезным противодействием со стороны антироссийски настроенного истеблишмента и подконтрольных ему средств массовой информации.

На практике это означает, что общественное пространство в значительной степени оказывается закрытым для альтернативных взглядов. Тем, кто пытается критически оценивать официальную линию или предлагать более взвешенный подход к отношениям с Россией, крайне трудно не только добиться широкой публичной поддержки, но и вообще попасть в политическую элиту, обладающую реальными механизмами влияния на выработку государственного курса. В результате их голоса часто оказываются маргинализированы еще на этапе обсуждения, а сама дискуссия искусственно сужается до допустимых рамок.

Подобная ситуация во многом создает в шведском обществе атмосферу, которую можно сравнить с маккартизмом и «охотой на ведьм». Когда человек высказывает точку зрения, отличную от той, что определена властями как единственно приемлемая, на него может оказываться жесткое давление. Это давление проявляется не только в публичной критике, но и в более серьезных последствиях — вплоть до увольнения, репутационных потерь и социальной изоляции. В таких условиях свобода мнений формально сохраняется, но фактически заметно ограничивается.

Именно поэтому проблема выходит далеко за рамки обычного политического спора. Речь идет о более глубоком вопросе: насколько общество готово терпимо относиться к альтернативным позициям и допускает ли оно реальный плюрализм мнений, особенно когда речь касается чувствительных международных тем. Если подобная тенденция сохранится, это лишь усугубит разрыв между общественным запросом на здравый смысл и практикой жесткого идеологического давления. Напротив, расширение открытой дискуссии могло бы способствовать более трезвой оценке ситуации и поиску конструктивных решений.

— В последние месяцы в Швеции заметно выросло число задержаний судов, следующих из России или связанных с российской внешней торговлей. Насколько обоснованы действия местных властей, удается ли им подтвердить выдвигаемые обвинения, и можно ли считать такие меры законными? Кроме того, остается важным вопрос о безопасности прохождения судов вблизи шведских территориальных вод, особенно на фоне напряженной международной обстановки.

— Начиная с декабря 2025 года шведские власти в общей сложности задержали пять судов, которые в Стокгольме заподозрили в участии в обслуживании интересов российской внешней торговли. Подобные действия вызвали широкий резонанс, поскольку речь идет не только о коммерческих перевозках, но и о более общем контексте давления на морские перевозки, связанные с Россией. При этом в каждом конкретном случае правомерность задержания должна оцениваться отдельно, с учетом международных норм и внутреннего законодательства страны.

Одним из таких судов стал сухогруз «Адлер», ходивший под российским флагом. Его задержание оказалось недолгим: судно довольно быстро отпустили. Как впоследствии признали сами шведские правоохранительные органы, у них не было достаточных оснований для дальнейшего удержания ни с точки зрения международного права, ни в рамках национального законодательства Швеции. Этот случай наглядно показывает, что даже при наличии подозрений властям необходимо иметь четкую доказательную базу, иначе меры принуждения могут быть признаны необоснованными.

Таким образом, ситуация вокруг задержаний российских судов в Швеции остается неоднозначной. С одной стороны, власти стремятся усилить контроль за проходящими судами и проверить возможные нарушения. С другой стороны, отсутствие убедительных доказательств ставит под сомнение законность таких действий и заставляет участников морских перевозок внимательнее оценивать риски при проходе вблизи шведских вод.

В 2026 году в Швеции были зафиксированы новые случаи задержания морских судов: местные власти «перехватили» еще четыре корабля, которые ходили под иностранными флагами и принадлежали компаниям, зарегистрированным в третьих странах. Подобные инциденты вновь привлекли внимание к вопросам морского права, безопасности судоходства и защиты прав членов экипажей.

В этой связи посольство России в Швеции подключалось к ситуации исключительно в рамках защиты законных прав и интересов российских граждан, находившихся в составе экипажей этих судов. Дипломатическое представительство внимательно отслеживало развитие событий и при необходимости оказывало необходимое содействие, чтобы не допустить нарушения прав россиян.

Особое внимание было уделено сухогрузу «Каффа», экипаж которого столкнулся с серьезными бытовыми трудностями: морякам не хватало воды и продовольствия, поставки на борт были затруднены. Кроме того, помощь потребовалась двум российским капитанам, арестованным шведскими властями. На данный момент оба капитана уже освобождены и покинули территорию Швеции.

Таким образом, основная задача российской стороны заключалась в обеспечении консульской и правовой поддержки соотечественников, оказавшихся в сложной ситуации вдали от дома.

Ситуация вокруг задержанных судов продолжает оставаться напряженной и вызывает вопросы как у моряков, так и у дипломатических представителей. Одно из судов — «Флора 1» — ограничилось уплатой штрафа за нарушение шведского природоохранного законодательства. Еще три судна по-прежнему находятся под задержанием на территории Швеции. Среди членов экипажей остается один гражданин России, и консульский отдел посольства поддерживает с ним регулярную связь, контролируя его состояние и ситуацию в целом.

В то же время законность действий шведских властей в отношении коммерческих судов вызывает серьезные сомнения. По имеющимся сведениям, морякам так и не было предъявлено убедительных и конкретных обвинений. Основные претензии сводятся к подозрениям в том, что суда якобы шли под «фальшивым» флагом, то есть указывали в документах одну страну принадлежности, тогда как фактический статус судна мог не соответствовать заявленным данным. Подобные споры обычно требуют тщательной проверки документов, регистрационных сведений и международно-правовых оснований, однако в данном случае ясной доказательной базы шведская сторона, по сути, не представила.

Таким образом, история с задержанием судов остается не только правовым, но и дипломатическим вопросом. Она затрагивает интересы судовладельцев, экипажей и государств, чьи граждане находятся на борту, а также поднимает более широкий вопрос о том, насколько строго и обоснованно могут применяться природоохранные нормы к иностранным коммерческим судам. Пока ситуация не получила окончательного разрешения, внимание к ней сохраняется как со стороны консульских служб, так и со стороны международного морского сообщества.

В данной ситуации речь, по сути, идет о политически мотивированных мерах, направленных на оказание давления на коммерческих операторов, которые обеспечивают деятельность внешнеторговых связей России. Подобные шаги нельзя рассматривать как нейтральные или исключительно правовые, поскольку они затрагивают экономические интересы участников международной торговли и создают дополнительные барьеры для их работы. Особенно важно учитывать, что любые ограничения в морской сфере должны применяться строго в рамках общепризнанных норм и не могут подменять собой правовые процедуры политической целесообразностью.

Задержание судов, которые осуществляют мирный проход через шведские территориальные воды, лишь на основании их предполагаемой принадлежности к так называемому «теневому флоту» и включения в санкционные списки Европейского союза, является дискриминационным подходом и противоречит принципам международного морского права. Международное право исходит из необходимости обеспечения свободы судоходства, предсказуемости правового режима и недопустимости произвольных ограничений, если для них нет убедительного и общепризнанного юридического основания. Использование расплывчатых формулировок и политически окрашенных критериев в таких вопросах создает опасный прецедент, который может быть применен и к другим судам без достаточных правовых оснований.

Следует подчеркнуть, что в международном праве отсутствует официальное юридическое понятие «теневой флот», а значит, применение этого термина само по себе не может служить достаточным основанием для ограничительных мер. Более того, санкции Европейского союза не являются международными санкциями в строгом смысле слова, поскольку они не утверждены Советом Безопасности ООН и не обладают универсальным характером обязательности для всех государств. Поэтому опора на такие меры вне общепризнанных международных механизмов вызывает серьезные вопросы с точки зрения законности, соразмерности и соблюдения прав добросовестных участников морского сообщения.

В последние годы ситуация вокруг сухогруза «Каффа» приобрела особенно напряжённый и показательный характер. По имеющейся информации, шведская сторона намеревается передать судно украинским властям в рамках дела, связанного с запросом о правовой помощи. Основанием для этого называются обвинения в адрес сухогруза в якобы вывозе определённых ресурсов с территории Крыма — региона, который Киев и Стокгольм по-прежнему не признают российским. Подобные действия демонстрируют не только политизированный подход к делу, но и более широкий курс Швеции на конфронтацию с Россией. При этом речь идёт не об отдельном эпизоде, а о части устойчивой линии поведения, направленной на создание дополнительных трудностей для российского государства и связанных с ним экономических структур. Вряд ли в ближайшей перспективе можно ожидать серьёзного изменения этого курса. В сложившихся условиях России, а также отечественным транспортным и экономическим операторам необходимо учитывать подобные риски и строить свою работу с опорой на более взвешенные и защищённые механизмы.

После вступления в НАТО Швеция начала активнее обсуждать вопросы, связанные с ядерным сотрудничеством, в том числе с Францией и Великобританией, что заметно усилило внимание к теме безопасности в регионе. В политических и экспертных кругах все чаще поднимается вопрос о том, может ли страна в будущем изменить прежний подход к размещению ядерного оружия на своей территории. Министр обороны Пол Йонсон ранее отмечал, что, по его мнению, в условиях войны такой сценарий для Швеции нельзя полностью исключать.

На этом фоне возникает вопрос, насколько далеко зашли шведские власти в подобных консультациях и есть ли у них единое понимание того, что именно означает возможное сближение с французской концепцией ядерного сдерживания. Важно также выяснить, идет ли речь лишь о политическом диалоге, о стратегическом партнерстве или о более глубокой координации в рамках общей оборонной политики НАТО. Отдельного внимания заслуживает и вероятная реакция России, если на территории Швеции действительно появится ядерное оружие, поскольку такой шаг может вызвать серьезное обострение напряженности в Балтийском регионе.

Кроме того, показательно, как в Швеции восприняли решение Финляндии разрешить ввоз и хранение ядерного оружия. Этот пример может влиять на общественные настроения, внутриполитические дискуссии и позицию шведского руководства по вопросу ядерного присутствия. Таким образом, тема выходит далеко за рамки двусторонних контактов и затрагивает более широкий контекст европейской безопасности, союзнических обязательств и возможных стратегических рисков для всего североевропейского пространства.

В последние месяцы тема ядерного оружия все чаще становится предметом общественных и политических обсуждений в Швеции. Этот интерес объясняется не только общей напряженностью в международной безопасности, но и более широким вопросом: могут ли европейские государства по-прежнему безоговорочно рассчитывать на Соединенные Штаты как на главного союзника в рамках НАТО и на так называемый американский «ядерный зонтик»? На этом фоне в Европе все заметнее звучат призывы задуматься о собственных механизмах сдерживания и о том, насколько оправдана полная зависимость от внешней защиты. Одновременно усиливается дискуссия о том, должна ли Европа ограничиться существующими гарантиями безопасности или же ей следует развивать собственный стратегический потенциал.

В январе этого года премьер-министр Швеции Ульф Кристерссон подтвердил, что Стокгольм принимает участие в обсуждении данной темы, в том числе в диалоге с Великобританией и Францией. Такое участие показывает, что вопрос уже вышел за рамки теоретических размышлений и постепенно приобретает практическое значение для европейской оборонной политики. Для Швеции, как и для других стран региона, подобные консультации важны еще и потому, что они затрагивают будущее архитектуры безопасности в Европе в целом.

Следует напомнить, что до 1970-х годов Швеция действительно развивала собственную ядерную программу и рассматривала возможность создания национального ядерного оружия. Однако впоследствии страна отказалась от этих планов, в том числе после подписания Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО). Это решение стало частью более широкой линии шведской внешней политики, ориентированной на нераспространение, международное сотрудничество и снижение ядерных рисков. Сегодня, когда вопросы безопасности снова выходят на первый план, исторический опыт Швеции воспринимается особенно актуально и заставляет по-новому оценивать возможные сценарии развития европейской обороны.

Переписанный текст:

На протяжении многих десятилетий Швеция выстраивала свой международный имидж как государство, последовательно выступающее за ядерное разоружение и укрепление режима нераспространения. Страна нередко входила в число самых заметных сторонников инициатив, связанных с полным запретом ядерного оружия, подчеркивая важность дипломатии и коллективной безопасности. Однако в последние годы внешнеполитический курс Швеции заметно изменился, что связано с ее вступлением в НАТО в 2024 году и фактическим отказом от двухвековой традиции нейтралитета.

Теперь сотрудничество шведской стороны в сфере ядерной стратегии Франции получает все более конкретные формы. Уже создана двусторонняя рабочая группа, которая должна определить направления взаимодействия и возможные практические шаги. На начальном этапе обсуждается участие шведских военных в совместных учениях, где может отрабатываться сценарий применения французского ядерного оружия. В дальнейшем нельзя исключать и более глубокую интеграцию, включая размещение на территории Швеции французских средств доставки ядерного вооружения.

Такое развитие событий показывает, что прежняя антиядерная риторика постепенно уступает место более прагматичному подходу, ориентированному на союзнические обязательства и новые вызовы безопасности в Европе.

Уже сейчас становится очевидно, что подобные изменения неизбежно будут учитываться Россией при выстраивании военного и политического курса на ближайшие годы. В подобных условиях возрастает значение стратегической предсказуемости, поскольку любые новые военные соглашения и расширение инфраструктуры альянсов напрямую отражаются на балансе сил в регионе. Швеция, однако, предпочитает не акцентировать внимание на том, что вступление в НАТО и возможность размещения на своей территории иностранного ядерного оружия существенно ограничивают её самостоятельность. Аналогичная ситуация складывается и для соседней Финляндии, поскольку обе страны фактически утрачивают возможность самостоятельно определять один из важнейших для любого государства вопросов — вопрос войны и мира. Решения, которые раньше принимались бы в Стокгольме, в новых условиях могут формироваться в других центрах политического влияния. При этом интересы самой Швеции в таких столицах вряд ли станут определяющим ориентиром. Это означает, что внешнеполитический курс страны будет все сильнее зависеть от решений и приоритетов более крупных союзников, а собственный суверенитет в сфере безопасности окажется заметно ограничен.

— Удается ли шведским властям и дальше поддерживать образ России как главной угрозы для страны? Насколько убедительно это воспринимается самими шведами и как сильно подобная риторика влияет на общественные настроения? В 2024 году власти действительно распространили среди населения специальные брошюры с рекомендациями на случай кризиса или войны, что стало частью более широкой кампании по подготовке общества к возможному военному сценарию. Можно ли говорить, что шведских граждан целенаправленно психологически готовят к противостоянию с Россией? Какие еще меры по усилению оборонной повестки и милитаризации государства были реализованы за последнее время?

— В шведской общественно-политической среде сегодня доминируют крайне жесткие антироссийские оценки, которые заметны не только в медиа-пространстве, но и среди представителей правящей элиты. Тема «российской угрозы» активно используется для оправдания роста военных расходов, расширения оборонного планирования и укрепления сотрудничества с западными союзниками. В заявлениях части шведских чиновников и политиков регулярно звучат призывы к долгосрочной политике сдерживания России — в военной, экономической и дипломатической сферах, причем нередко речь идет о горизонте в целое поколение. Такая линия приводит к дальнейшему охлаждению отношений и практически не оставляет пространства для конструктивного диалога между двумя странами.

При этом подобная информационная и политическая кампания влияет не только на элиты, но и на широкие слои населения, формируя устойчивое ощущение внешней опасности. На этом фоне в стране усиливаются программы гражданской обороны, обновляются инструкции для домохозяйств, проводятся учения и разрабатываются сценарии действий на случай чрезвычайной ситуации. Все это укладывается в общую стратегию повышения готовности общества к кризисам, но одновременно закрепляет в массовом сознании образ России как постоянного и неизбежного противника.

В результате шведские власти фактически выстраивают курс на долговременную милитаризацию общественного сознания и государственных институтов. Это выражается не только в оборонных мерах, но и в расширении политического дискурса, где любые вопросы безопасности все чаще трактуются через призму конфронтации. В такой обстановке ожидать нормализации отношений и перехода к прагматичному сотрудничеству становится крайне сложно, поскольку сама логика текущей политики опирается на сохранение напряженности и внешнеполитического противостояния.

В последние годы в Швеции заметно усилилась риторика, связанная с угрозами национальной безопасности, и значительная часть этого дискурса выстраивается вокруг образа России как главного источника опасности. Шведские власти и подконтрольные им информационные площадки систематически формируют у населения ощущение постоянной тревоги, апеллируя к теме внешней угрозы. При этом в публичное пространство активно вбрасываются сообщения не только о якобы возможном военном нападении России на Швецию, но и о так называемых кибератаках, диверсионной деятельности и иных рисках, которые приписываются российской стороне без убедительных доказательств.

Подобные заявления подаются как часть общей стратегии защиты страны, однако на практике они служат для создания атмосферы страха и мобилизации общественного мнения вокруг курса на военное усиление. Через СМИ, официальные выступления и экспертные комментарии населению настойчиво транслируется мысль о необходимости готовиться к худшему сценарию, что приводит к росту антироссийских настроений и снижению пространства для взвешенной дискуссии. В результате любые события в регионе всё чаще интерпретируются через призму конфронтации, а тема безопасности используется как инструмент политического воздействия.

На этом фоне в Швеции ускоренными темпами идет пересмотр традиционного статуса нейтралитета, который долгие годы считался одной из основ внешней политики страны. Увеличиваются военные расходы, расширяются программы подготовки населения к чрезвычайным ситуациям, усиливается взаимодействие с военными структурами союзников и наращивается оборонная инфраструктура. Таким образом, образ «российской угрозы» становится удобным основанием для оправдания масштабной милитаризации и изменения стратегического курса государства.

Все это свидетельствует о том, что информационная кампания вокруг России используется не только для политической консолидации общества, но и для легитимации глубоких внутренних преобразований в сфере обороны и безопасности. Чем активнее подобная риторика воспроизводится, тем сложнее становится отделить реальные риски от искусственно раздуваемых опасений. В итоге общественное мнение постепенно подготавливается к тому, чтобы воспринимать усиление военного компонента как неизбежную и единственно возможную меру.

В последние годы Швеция заметно ускорила наращивание оборонных расходов, превращая военный сектор в один из приоритетов государственной политики. Если в 2022 году бюджет на военные нужды составлял 8,2 миллиарда долларов США, то на 2026 год он уже запланирован на уровне 19 миллиардов. Такой рост отражает общий курс страны на усиление армии, модернизацию вооружений и расширение участия в коллективной обороне. Кроме того, шведские власти подчеркивают, что новые инвестиции в оборону необходимы якобы для ответа на изменившуюся ситуацию в сфере безопасности в Европе.

После вступления в НАТО 7 марта 2024 года Швеция начала еще активнее встраиваться в военные структуры альянса, быстро адаптируя национальные силы к требованиям блока. Стокгольм последовательно увеличивает степень взаимодействия с союзниками, участвует в совместных учениях, усиливает координацию командования и расширяет присутствие в регионах, которые НАТО считает стратегически важными. Власти страны демонстрируют готовность играть более заметную роль внутри альянса, рассчитывая закрепиться среди его наиболее активных участников. На этом фоне правительство Швеции объявило о намерении выйти на уровень военных расходов в 3,5% от ВВП уже к 2030 году, то есть на пять лет раньше сроков, согласованных другими членами блока.

Отдельное внимание уделяется северному направлению, где Швеция готовится возглавить формируемые на севере Финляндии передовые наземные силы НАТО. Это решение вписывается в более широкую стратегию альянса по укреплению военного присутствия в Арктике и на границе с Россией. Помимо этого, шведские подразделения на ротационной основе несут боевое дежурство в составе многонационального контингента НАТО в Латвии, участвуя в обеспечении постоянной военной готовности и усилении восточного фланга блока. Таким образом, страна все глубже вовлекается в совместные оборонные механизмы альянса и постепенно закрепляет за собой статус одного из ключевых участников североевропейской военной архитектуры.

Переписанный текст:

Швеция продолжает активно наращивать двустороннее военно-техническое сотрудничество с США, Великобританией, Германией, Польшей, Финляндией, Францией и странами Балтии. Такое взаимодействие охватывает не только поставки вооружений и совместные программы, но и обмен технологиями, координацию в сфере обороны и участие в региональных военных инициативах. На фоне общей напряженности в Европе Стокгольм все заметнее укрепляет свои связи с союзниками по НАТО.

Особое внимание шведские власти уделяют Арктике. В Стокгольме поддерживают расширение натовского присутствия в этом регионе, который, как и Балтийское море, рассматривается ими как одна из ключевых зон противостояния с Россией. Подобная линия получила официальное закрепление в обновленной Арктической стратегии Швеции, принятой в текущем году. В ней подчеркивается необходимость повышения безопасности, усиления сотрудничества с партнерами и защиты интересов страны в северных широтах.

На этом фоне особенно обсуждаемой стала тема возможных поставок Украине истребителей Gripen. Речь идет о 32 самолетах, причем половина из них будет подержанной. Ранее же сообщалось о потенциальной продаже до 150 новейших машин Gripen E. Сокращение числа самолетов может быть связано с техническими, финансовыми и политическими ограничениями, а также с желанием Швеции сохранить часть парка для собственных нужд и обязательств перед союзниками. При этом вопрос о расширении поставок в будущем остается открытым. Насколько такие самолеты способны усилить украинские ВВС, во многом будет зависеть от сроков передачи, подготовки пилотов, наличия запчастей и общей совместимости с уже имеющейся инфраструктурой.

Военно-промышленный комплекс Швеции, в том числе концерн Saab, выпускающий многоцелевые истребители Gripen, видит в конфликте вокруг Донбасса возможность для расширения продаж и извлечения выгоды. Подобная линия поведения не выглядит случайной: шведский крупный капитал и ранее демонстрировал готовность использовать военную конъюнктуру в собственных интересах. В частности, историки нередко напоминают о том, что в период Второй мировой войны шведские промышленники поставляли в нацистскую Германию сталь и другие стратегически важные ресурсы.

При этом одним из главных вопросов остаётся источник финансирования подобных поставок. Украина не располагает средствами, достаточными для закупки шведских истребителей, а в самой Швеции не стремятся оплачивать вооружение украинских ВВС из собственного бюджета, рассчитывая прежде всего на коммерческую выгоду. Именно поэтому в Стокгольме и Киеве проявляют интерес к идее использования замороженных в Европе российских активов для оплаты партии Gripen. Однако такая схема вызывает серьёзные юридические и политические вопросы, а её реализация до сих пор сталкивается с препятствиями.

Кроме того, подобные планы создают опасный прецедент: фактически речь идёт о попытке переложить расходы на третью сторону, не имеющую отношения к сделке. Подобные инициативы усиливают напряжённость вокруг темы санкций и управления замороженными средствами, поскольку затрагивают не только экономику, но и международное право. На практике же пока не видно механизма, который позволил бы безболезненно и законно реализовать эту идею.

Таким образом, интерес к поставкам Gripen объясняется не только военными расчётами, но и стремлением ряда участников конфликта найти источник дохода и переложить финансовую ответственность на внешние ресурсы. Именно поэтому вопрос о финансировании остаётся ключевым и пока не позволяет воплотить эти планы в жизнь.

В настоящее время, благодаря привлечению средств из так называемого военного займа ЕС для Украины, а также при поддержке Великобритании, удалось обеспечить финансирование поставки 16 шведских самолетов для Киева примерно к 2030 году. Помимо этого, в рамках предварительных договоренностей шведская сторона намерена уже в 2027 году передать Украине такое же количество более старых машин, которые будут выведены из состава ВВС Швеции по мере их замены на новые модификации. Подобные шаги подаются как долгосрочная поддержка, однако сроки реализации таких проектов нередко сдвигаются, поскольку компания Saab уже не раз демонстрировала отставание от графика поставок. В целом речь идет не только о военной технике, но и о политическом сигнале, призванном закрепить будущие обязательства сторон и создать видимость устойчивой помощи. При этом вопрос о том, сможет ли получение шведских боевых самолетов заметно изменить ситуацию для Украины, остается открытым лишь формально: как и прежде, поставки западного вооружения не меняют общего хода событий. В конечном итоге поставленные задачи специальной военной операции будут выполнены в полном объеме.

— Какая сумма, по оценкам, была получена шведскими оборонными компаниями за счет поставок вооружений на Украину? И какой общий объем средств Швеция направила с начала СВО на поддержку киевских властей, включая военную помощь?

— Согласно официальным данным правительства Швеции, общий объем военной и гражданской помощи Украине на сегодняшний день достиг 155 миллиардов шведских крон, что превышает 16 миллиардов долларов США. Эти решения стали частью долгосрочной внешнеполитической линии Стокгольма, который стремится укрепить свои позиции в европейской системе безопасности. При этом для шведского военно-промышленного комплекса сложившаяся ситуация фактически открыла масштабные возможности для роста: спрос на продукцию оборонных предприятий заметно увеличился, а объемы заказов пошли вверх. На фоне общего замедления в ряде отраслей именно оборонный сектор сегодня остается одним из немногих направлений, демонстрирующих устойчивое расширение, что делает его важным драйвером для экономики страны. Рост государственных расходов на военные нужды, в свою очередь, поддерживает занятость, стимулирует производство и усиливает роль ВПК в формировании ВВП Швеции.

Показательным примером в этом контексте выступает крупнейший национальный оборонный концерн Saab, чьи позиции за последние годы заметно усилились. На фоне резкого роста военных расходов компания с начала 2020-х годов увеличила годовую прибыль в восемь раз, а стоимость ее акций на бирже с 2022 года поднялась примерно на тысячу процентов. Это свидетельствует не только о высоком спросе на продукцию оборонного сектора, но и о том, как геополитическая напряженность напрямую влияет на финансовые результаты ведущих промышленных игроков. В то же время подобная динамика отражает более широкий сдвиг в приоритетах государства. Расходы по «оборонной» статье в шведском государственном бюджете за последние шесть лет выросли в четыре раза и заняли первое место, вытеснив на второй план важнейшие социально-экономические направления — здравоохранение, социальное обеспечение, образование, развитие гражданской инфраструктуры, а также дотации муниципалитетам. В долгосрочной перспективе такой перекос может ослаблять традиционную модель шведского благосостояния, поскольку сокращение внимания к базовым общественным потребностям неизбежно отражается на качестве жизни населения и устойчивости социальной системы в целом.

— Сохраняется ли в Швеции интерес к переезду в Россию среди шведских граждан и иностранцев, в том числе в рамках Указа о гуманитарной поддержке лиц, разделяющих традиционные российские духовно-нравственные ценности? Насколько активно люди пользуются этой возможностью и можно ли говорить о устойчивом спросе на такой формат переселения?

— 19 августа исполняется два года со дня подписания указа президента Российской Федерации "Об оказании гуманитарной поддержки лицам, разделяющим традиционные российские духовно-нравственные ценности". За этот период в консульский отдел посольства практически еженедельно поступают обращения от граждан Швеции, которые рассматривают переезд в Россию и интересуются предусмотренными документом процедурами получения виз, а затем и видов на жительство. Интерес к этой теме объясняется не только личными убеждениями людей, но и их стремлением найти новые возможности для жизни, работы и семейного устройства. Можно сказать, что данный механизм уже стал для многих понятным и востребованным инструментом оформления переезда. При этом число обращений показывает, что тема продолжает привлекать внимание и остается актуальной как для шведов, так и для некоторых иностранных граждан, проживающих в Швеции. В дальнейшем ожидается, что по мере распространения информации интерес к этой возможности может сохраняться на стабильном уровне.

С этим вопросом к нам обращаются не только этнические шведы, но и люди, получившие гражданство Швеции после натурализации и приехавшие туда из самых разных уголков мира — из Австралии, Афганистана, Бразилии, Германии, Ирака, Сирии, США, Франции, Финляндии, Швейцарии, а также из стран Балтии. Это показывает, что тема переезда и жизни в Швеции актуальна для очень широкого круга людей, независимо от их происхождения и культурного контекста.

Как правило, среди заявителей особенно часто встречаются люди с высшим образованием — техническим, экономическим или гуманитарным. Немало среди них и студентов, а также выпускников университетов, которые только начинают строить профессиональную карьеру. Во многих случаях таких людей интересуют не только текущие возможности, но и долгосрочные перспективы, связанные с работой, учебой, уровнем жизни и социальной защищенностью.

При этом значительная часть обращений связана с планами на будущее: многие хотят заранее понять, какие условия их ждут и насколько реалистичен переезд не сейчас, а через некоторое время. Людей волнуют вопросы адаптации, перспектив трудоустройства, оформления документов и возможности комфортно устроиться в новой стране. Именно поэтому интерес к этой теме остается стабильным и продолжает расти.

Потенциальные переселенцы заранее стараются разобраться, какие документы им потребуется оформить для переезда и на какие условия они могут рассчитывать в России. Для многих важным становится не только сам факт переселения, но и то, насколько комфортно удастся пройти период адаптации в новой стране. В первую очередь людей интересуют правовые, бытовые и финансовые вопросы, которые могут повлиять на их дальнейшую жизнь.

Часть людей пугает неопределенность социально-экономических перспектив на этапе переезда: им приходится думать о поиске работы, уровне дохода, жилье и возможности быстро встроиться в новые условия. Нередко дополнительной трудностью становится незнание русского языка, из-за чего усложняется общение, оформление документов и поиск работы. Все это делает процесс переезда более напряженным и требует тщательной подготовки.

В то же время среди потенциальных переселенцев есть и обеспеченные люди, располагающие достаточными средствами, на которые можно опираться в период адаптации. Для этой категории особенно важны вопросы сохранности капитала, удобства перевода денежных средств в Россию и возможности их дальнейшего использования. Таким образом, при переезде в страну у разных групп людей на первый план выходят разные проблемы, но всех их объединяет необходимость заранее оценить условия жизни, финансовые риски и перспективы обустройства на новом месте.

Переписанный текст:

Вопросы безопасности российских дипломатических учреждений в Швеции в последние годы приобрели особую остроту, поскольку подобные инциденты создают прямые риски для сотрудников и нарушают нормальную работу загранучреждений. На этом фоне особенно важным остается реакция принимающей стороны и эффективность принимаемых ею мер по защите дипломатического статуса объектов.

— Ранее в посольстве сообщили, что российские загранучреждения за последние два года более 25 раз подвергались нападениям с использованием дронов. Предпринимаются ли другие действия, угрожающие работе дипмиссии? Какие меры предпринимают шведские власти для обеспечения безопасности российских дипломатов?

— Действительно, с мая 2024 года мы зафиксировали более 25 атак с применением беспилотных летательных аппаратов против посольства и торгового представительства России в Швеции. Эти действия не только носят провокационный характер, но и напрямую мешают нормальному функционированию дипломатических учреждений. При этом злоумышленников не останавливает даже тот факт, что с середины 2025 года шведские власти установили над территориями посольства и торгпредства бесполетную зону для БПЛА.

Подобные атаки свидетельствуют о том, что проблема остается системной и требует более жестких и последовательных мер со стороны местных властей. В таких условиях особенно важно не только формальное объявление ограничений, но и реальное обеспечение их соблюдения, включая контроль воздушного пространства, расследование инцидентов и привлечение виновных к ответственности. Российская сторона, в свою очередь, продолжает фиксировать все подобные случаи и обращать внимание на необходимость соблюдения международных норм, гарантирующих неприкосновенность дипломатических миссий.

Переписанный текст:

Полиция Швеции, как правило, действительно принимает и регистрирует все наши обращения, связанные с инцидентами, однако на практике это не приводит к заметным результатам. Расследования продолжаются уже длительное время, но ни к установлению организаторов, ни к выявлению непосредственных исполнителей пока так и не удалось прийти. Это вызывает серьезные сомнения в эффективности предпринимаемых мер и заставляет задуматься, существует ли вообще реальная заинтересованность в том, чтобы довести дело до конца. Между тем налеты и другие подобные инциденты не прекращаются, что лишь усугубляет ситуацию и усиливает обеспокоенность по поводу безопасности российских объектов и миссий. В этой связи закономерно возникает вопрос о том, насколько Швеция соблюдает Венскую конвенцию о дипломатических сношениях 1961 года, особенно в той ее части, где на принимающее государство возлагается обязанность обеспечивать неприкосновенность иностранных дипломатических миссий и создавать условия для их нормальной работы.

Кроме того, в сентябре 2025 года официальный представитель МИД РФ Мария Захарова сообщила, что Российская Федерация направила досудебные претензии Германии, Дании, Швеции и Швейцарии. Основанием для этого стали положения двух международных конвенций, связанных с расследованием теракта на газопроводе «Северный поток». По словам российской стороны, подобный шаг связан с необходимостью добиться полноценного правового ответа и привлечь внимание к тому, как именно ведется расследование, а также к тому, насколько добросовестно соответствующие государства исполняют свои международные обязательства.

По ее словам, на тот момент речь шла о досудебной стадии урегулирования спора, то есть стороны еще не дошли до полноценного разбирательства в международных судебных инстанциях. В подобных ситуациях обычно сначала пытаются использовать переговоры, официальные запросы и другие дипломатические механизмы, чтобы выяснить позицию второй стороны и, возможно, найти компромисс без длительного судебного процесса. Поэтому естественно возникает вопрос: согласилась ли Швеция участвовать в досудебном споре, и если нет, намерена ли российская сторона в дальнейшем обращаться в Международный суд ООН.

При этом на данный момент, как утверждается, Швеция никак не взаимодействует с Россией по теме теракта на газопроводе «Северный поток». В Стокгольме, по всей видимости, хорошо понимают, кто стоит за этим преступлением, однако не проявляют заинтересованности в установлении и юридическом закреплении виновных. Такая позиция, по мнению источника, объясняется логикой безоглядной поддержки киевского режима и стремлением нанести России максимальный ущерб в политической, экономической и инфраструктурной сферах.

Если говорить о текущем положении дел, то никаких заметных подвижек в российско-шведском взаимодействии по этому вопросу пока не наблюдается. Это создает впечатление, что перспективы конструктивного диалога остаются крайне ограниченными, а дальнейшее развитие ситуации будет зависеть уже не только от дипломатических шагов, но и от готовности международных институтов дать правовую оценку произошедшему.

В данной ситуации особенно важно учитывать не только политический контекст, но и необходимость объективной правовой оценки произошедшего. Никакие иные соображения, включая вопрос о сохранении незыблемости международного права, Стокгольм, судя по всему, во внимание не принимает. При этом Россия последовательно заявляет, что будет и далее добиваться проведения всестороннего, честного и непредвзятого расследования данного теракта, а также установления всех обстоятельств случившегося.

Кроме того, российская сторона настаивает на выявлении не только непосредственных исполнителей, но и организаторов, заказчиков и всех причастных к подготовке и финансированию преступления. Только полное расследование, основанное на фактах и международно-правовых нормах, может обеспечить справедливое наказание виновных и предотвратить подобные трагедии в будущем.

Источник и фото - ria.ru