Суд ЕС разрешил заморозку активов, переписанных на родственников
На фоне продолжающегося санкционного давления в Европейском союзе особое внимание уделяется не только прямому владению активами, но и попыткам скрыть их конечных бенефициаров через сложные финансовые и юридические схемы.
В рассматриваемых делах речь шла о компаниях, имущественных активах и яхте, которые были оформлены через сложные трастовые структуры. На первый взгляд такие схемы создавали впечатление, что формальная связь с лицами под санкциями была разорвана, а владение и управление имуществом перешли к другим лицам или организациям. Кроме того, истцы настаивали, что сами условия трастов исключают возможность передачи активов лицам, находящимся под санкциями, а значит, правовых оснований для ограничений нет.
При этом участники спора утверждали, что подсанкционные лица больше не обладают контролем над спорным имуществом: их якобы исключили из числа бенефициаров, а в ряде случаев заменили супругами или иными близкими лицами. По их мнению, это должно было означать, что активы больше не могут считаться принадлежащими санкционным субъектам, поскольку номинальное оформление было изменено, а структура владения — формально перестроена.
Однако итальянские власти заняли иную позицию и пришли к выводу, что реальный, фактический контроль над активами сохранился за теми же лицами, несмотря на использованные юридические конструкции. Исходя из этого, они применили меры по заморозке имущества, полагая, что переписывание активов на доверенные структуры не устраняет риски обхода санкций и не меняет экономическую суть владения. В связи с этим национальный суд обратился в Суд ЕС за разъяснением, насколько широко в санкционном праве Европейского союза следует толковать понятия «принадлежность» и «контроль», особенно когда активы формально выведены из прямого владения, но фактически могут оставаться в сфере влияния подсанкционных лиц.
Суд Европейского союза подчеркнул, что для эффективного применения санкционного режима понятия «принадлежность» и «контроль» должны пониматься максимально широко. Это необходимо для того, чтобы нормы ЕС не утратили свою действенность и не позволяли обходить ограничения через формальные юридические схемы. Иными словами, при оценке связи между лицом и активами важен не только титул собственности, но и реальное влияние на имущество.
«Для обеспечения эффективности права ЕС понятия “принадлежность” и “контроль” должны толковаться таким образом, чтобы охватывать все формы власти или влияния, осуществляемые в отношении этих активов, включая случаи отсутствия какой-либо юридической связи между ними и соответствующим лицом», — говорится в решении суда. Тем самым суд фактически указал, что правовая формальность не должна препятствовать выявлению истинного характера владения или распоряжения активами.
По мнению суда, активы могут считаться связанными с подсанкционным лицом даже тогда, когда оно не является их формальным владельцем. Важно установить, может ли это лицо реально влиять на судьбу имущества, извлекать из него выгоду или определять его дальнейшее использование. Такой подход особенно значим в случаях, когда активы выводятся через сложные структуры, номинальных держателей или трасты.
«Активы могут рассматриваться как принадлежащие учредителю или бенефициару траста либо находящиеся под их контролем, если эти лица имеют возможность использовать, получать выгоду или распоряжаться этими ресурсами либо влиять на них и на решения, принимаемые управляющим траста», — отметил суд. Таким образом, решающим критерием становится не только запись в документах, но и фактическая возможность управлять активами, определять их движение и извлекать экономическую пользу. Это расширительное толкование направлено на то, чтобы исключить обход санкций через доверительные конструкции и иные механизмы сокрытия собственности.
В последние годы суды все чаще обращают внимание не только на формальные схемы владения, но и на реальную экономическую суть таких структур. Это особенно важно в ситуациях, когда речь идет о возможном обходе ограничительных мер и сокрытии конечных владельцев активов.
Суд фактически подтвердил, что сложные офшорные конструкции сами по себе могут восприниматься как потенциальный признак попытки обойти санкции. Иными словами, наличие многослойной корпоративной схемы, запутанной цепочки компаний или номинальных владельцев еще не доказывает нарушение напрямую, но может служить основанием для более пристальной проверки.
В документе отмечается, что признаки того, что активы принадлежат бенефициару или учредителю либо находятся под его контролем, могут следовать как из конкретных фактических обстоятельств, так и из использования чрезмерно сложных юридических механизмов. Такой подход позволяет учитывать не только формальное распределение прав, но и то, кто на самом деле распоряжается имуществом и получает от него выгоду.
Суд также подчеркнул, что подобное толкование необходимо для эффективного предотвращения обхода санкционного режима ЕС. Если ограничиться лишь буквальной проверкой документов, то санкции можно было бы легко нейтрализовать через подставные компании, трасты и иные промежуточные звенья.
"Цель замораживания средств и экономических ресурсов заключается в максимальном ограничении операций с соответствующими активами", - указал суд. Таким образом, заморозка должна препятствовать любым действиям, которые прямо или косвенно позволяют использовать активы в интересах санкционного лица.
В более широком смысле это решение демонстрирует, что европейская правовая практика ориентируется на реальный контроль, а не только на юридическую оболочку сделки. Для владельцев активов это означает необходимость прозрачной структуры собственности и отсутствия схем, которые могут быть истолкованы как попытка скрыть конечного бенефициара.
В последние годы санкционная политика Европейского союза стала заметно жестче, а механизмы контроля за активами — более детализированными и гибкими. Это особенно важно в ситуациях, когда собственники пытаются скрыть имущество через сложные юридические схемы и формальное переоформление прав. Таким образом, фактически решение расширяет возможности властей стран ЕС по замораживанию активов, связанных с российскими бизнесменами под санкциями, даже если имущество формально передано трастам, офшорным компаниям или родственникам. Иными словами, теперь для европейских органов становится проще учитывать не только номинального владельца, но и конечную экономическую выгоду, а также реальный контроль над активами. Подобный подход делает санкционный режим более эффективным и снижает вероятность обхода ограничений через подставные структуры и аффилированных лиц. В результате страны ЕС получают дополнительные инструменты для пресечения попыток вывести имущество из-под санкционного давления и сохранить финансовое влияние на фигурантов ограничительных мер.
Источник и фото - ria.ru
