Трамп утопил Стармера в Северном море

Американский президент в своей привычной манере заявил, что британского премьер-министра «потопили» кризисы в сфере нелегальной миграции и энергетики, а саму ситуацию, по его мнению, можно было бы исправить за счет более активной добычи нефти в Северном море. По версии Трампа, именно это обеспечило бы и Стармеру, и Соединенному Королевству куда более благополучное положение.

С миграционным кризисом картина действительно выглядит достаточно очевидной: напряженность вокруг нелегальной миграции давно стала одной из ключевых политических проблем Великобритании. Уличные протесты, рост общественного недовольства и обострение ситуации в отдельных регионах, включая Белфаст, наглядно демонстрируют, насколько серьезным оказался этот вызов для властей. На этом фоне обвинения в адрес Стармера выглядят вполне понятными, поскольку миграционная тема напрямую влияет и на внутреннюю стабильность, и на рейтинг правительства.

Совсем иначе воспринимаются замечания Трампа о нефтедобыче в Северном море. На первый взгляд они могут показаться неожиданными, ведь речь идет не только об экономике, но и о более широкой политике энергоперехода, которую активно продвигают в Европе. Однако за этим стоит более глубокий смысл: Трамп фактически критикует европейский подход, при котором экологические ограничения и отказ от традиционных источников энергии нередко ставятся выше прагматичных интересов промышленности и энергетической безопасности. В такой логике добыча нефти рассматривается не просто как отраслевой вопрос, а как инструмент национальной устойчивости и экономической независимости.

Именно поэтому его слова следует рассматривать не только как очередной эмоциональный выпад, но и как отражение более широкого конфликта между американским и европейским пониманием будущего энергетики. Трамп последовательно отстаивает идею максимального использования собственных природных ресурсов и скептически относится к ограничениям, связанным с климатической повесткой. В этом контексте его упрек в адрес Стармера становится частью более масштабного спора о том, какой должна быть современная политика: ориентированной прежде всего на идеологические принципы или на экономическую выгоду и практический результат.

Нефтяная история шельфа Северного моря началась в середине 1960-х годов, когда геофизики компании Phillips Petroleum обнаружили крупное нефтегазоносное месторождение Экофиск. Это открытие стало отправной точкой для последующего освоения одного из самых богатых морских нефтяных районов Европы. Месторождение расположено на окраине норвежского шельфа, примерно на равном удалении между Норвегией и Великобританией, что сразу привлекло внимание обеих стран. Вскоре после этого активные геологоразведочные работы развернула и британская сторона, стремясь найти собственные залежи на сопоставимых участках морского дна. Эти поиски оказались успешными: в британскую зону юрисдикции вошли несколько крупнейших нефтяных полей Северного моря, включая Clair, Forties, Buzzard, Schiehallion, Jackdaw и Rosebank. Со временем именно эти месторождения стали важной основой энергетики и экономики региона, а их разработка превратила Северное море в один из ключевых центров морской добычи нефти и газа.

Именно в этот период, в середине 1970-х годов, начался стремительный рост добычи шельфовой нефти, который во многом изменил расстановку сил на мировом энергетическом рынке и постепенно отодвинул уголь на второй план. Это стало важным этапом в истории нефтяной отрасли, поскольку морские месторождения Северного моря открыли перед компаниями новые возможности для промышленной добычи углеводородов. Примерно тогда же появилась и марка Brent, которая со временем превратилась в один из главных ориентиров мирового нефтяного рынка. Сегодня именно к ее стоимости часто привязывают цены не только на другие сорта нефти, но и на многие иные углеводороды, что делает Brent важнейшим финансовым эталоном.

Любопытно, что происхождение названия Brent связано не с аббревиатурой, как нередко предполагают, а с конкретным природным образом. Если обратиться к истории Shell — компании, стоявшей у истоков промышленной разработки нефтяных месторождений в Северном море, — можно узнать, что сорт нефти получил свое имя в честь черной казарки, или Brent goose. Эта небольшая птица из семейства утиных широко распространена в прибрежных районах и нередко встречается на суровых берегах Шетландских островов, где она успешно зимует даже в сложных климатических условиях. Таким образом, название Brent оказалось тесно связано не только с нефтяной историей региона, но и с его природной средой.

Brent стала одним из главных мировых эталонов нефти не случайно: ее выбрали из-за удачного химического состава, прежде всего относительно низкого содержания серы. Благодаря этому сырье считается более «легким» в переработке, а в западной технической документации его нередко описывают как «сладкую» нефть. Такая характеристика делает Brent особенно востребованной на рынке, поскольку она подходит для производства широкого спектра нефтепродуктов и требует меньших затрат на очистку. В последующие десятилетия это совпало с настоящим бумом нефтедобычи, который заметно усилил экономическое значение региона. Лондон в то время, выступая не только политическим, но и мощным финансовым центром, буквально купался в нефтяных доходах, одновременно выигрывая и как финансовый хаб, и как участник энергетического рынка.

Пик добычи пришелся на рубеж тысячелетий. В 1999 году британские нефтяники вышли на рекордный уровень — 2,7 миллиона баррелей в сутки, что стало высшей точкой развития отрасли в тот период. Однако затем началось постепенное снижение, и причины этого были связаны не только с естественным истощением запасов на шельфе. На динамику повлияли также более сложные условия разработки месторождений, рост издержек, технические ограничения и общая зрелость нефтяной инфраструктуры региона. В результате отрасль, еще недавно демонстрировавшая стремительный рост, вступила в фазу охлаждения и структурных изменений.

Еще в начале 2010-х стало ясно, что прежние нефтяные месторождения постепенно вырабатываются, а объемы ежедневной добычи начинают снижаться. На ситуацию повлияли не только естественное истощение запасов, но и ужесточение экологических требований, которые заметно увеличили издержки нефтяных компаний. Дополнительное давление создавали и конкуренты, стремившиеся укрепить свои позиции как по объемам поставок, так и по себестоимости добычи. В таких условиях нефтяной рынок США начал меняться гораздо быстрее, чем это казалось ранее. Дональд Трамп нередко любит подчеркивать, что именно при его президентстве Соединенные Штаты превратились не просто в экспортера нефти, а в крупнейшего экспортера в мире. Однако на деле рост американской добычи был запущен значительно раньше — еще до того, как Трамп, будучи успешным девелопером, решил заняться большой политикой. Более того, этот процесс опирался на долгосрочные технологические и рыночные изменения, которые постепенно перестраивали всю отрасль и делали США все более значимым игроком на мировом энергетическом рынке.

В Вашингтоне и среди американских нефтяных компаний давно с раздражением наблюдали за тем, что сорт West Texas Intermediate (WTI) постоянно уступает Brent и почти всегда продаётся с дисконтом. На этом фоне особенно благосклонно воспринимались процессы, при которых добыча нефти в США неуклонно росла, а добыча в Северном море, наоборот, сокращалась. Для американских игроков это означало не только усиление собственных позиций, но и постепенное ослабление одного из главных международных ценовых ориентиров.

Со временем эта тенденция стала особенно заметной. Снижение добычи на северном шельфе совпало с расширением сланцевой отрасли в США, которая активно наращивала объёмы и всё сильнее влияла на мировую нефтяную конъюнктуру. В результате баланс сил на рынке начал смещаться, а традиционные европейские нефтяные центры теряли прежний вес.

К 2020 году, когда мир накрыла пандемия Covid-19 и спрос на сырьё резко просел, добыча на северном шельфе снизилась до 920 тысяч баррелей в сутки. Это стало важным символом того, что Британия постепенно уходит с авансцены мировой нефтяной индустрии и уже не может претендовать на статус одного из ведущих игроков. Падение производства сопровождалось ухудшением рыночных перспектив и снижением роли Северного моря как значимого источника нефти.

Дополнительный удар по Brent нанесли Россия и Саудовская Аравия, которые в тот период резко увеличили поставки нефти на мировой рынок. Избыточное предложение усилило давление на цены, и в отдельные моменты Brent обрушивалась до 24 долларов за баррель. Это наглядно показало, насколько уязвимым может быть рынок в условиях одновременного падения спроса и агрессивного наращивания добычи крупнейшими экспортёрами.

Комплекс взаимосвязанных факторов постепенно привел к тому, что под маркой Brent — если позволить себе эту тавтологию — начали объединять всю нефть, добываемую в пределах Атлантического региона. Именно это стало основой формирования так называемого стандарта BFOE, который со временем превратился в один из важнейших ориентиров для мирового нефтяного рынка. Данный процесс отражал не только коммерческие интересы участников отрасли, но и более широкие изменения в структуре глобальной энергетики.

При этом ситуация в Северном море сегодня выглядит далеко не столь впечатляюще, как в период расцвета добычи. По данным Международного энергетического агентства (International Energy Agency, IEA), в 2025 году на шельфе Северного моря добывалось лишь 106 миллионов баррелей в сутки, что по меркам крупнейших нефтяных регионов является очень скромным показателем. Более того, прогноз британского регулятора нефтегазовой отрасли North Sea Transition Authority предполагает, что к 2050 году объем добычи может снизиться еще на 90 процентов по сравнению с нынешним уровнем.

Если эти оценки оправдаются, для Лондона это обернется серьезными последствиями. Великобритания рискует утратить значительную часть своей энергетической независимости и фактически окажется в положении страны, критически зависящей от импортных поставок. Помимо этого, сокращение добычи неизбежно повлечет за собой и заметные финансовые потери, затронув доходы бюджета, инвестиционную привлекательность отрасли и устойчивость всей энергетической системы страны. Таким образом, спад добычи в Северном море имеет не только экономическое, но и стратегическое значение.

Энергетическая система Соединенного Королевства по-прежнему остается заметно зависимой от нефти: сегодня она составляет около 36 процентов его энергобаланса. При этом в электроэнергетике нефть почти не играет роли, однако именно она покрывает примерно 90 процентов внутреннего спроса на топливо. Такая структура потребления делает британскую экономику особенно уязвимой к колебаниям поставок и цен на сырье, поскольку любые перебои немедленно отражаются на транспорте, промышленности и повседневной жизни.

На этом фоне особенно важным выглядит тот факт, что крупнейший поставщик нефти в Европу способен оказывать серьезное влияние на британский рынок. В перспективе он может не просто осложнить работу автомобильной и авиационной логистики в стране, но и существенно повысить ее стоимость, сделав перевозки заметно менее доступными. Это, в свою очередь, ударит по торговле, мобильности населения и всей системе снабжения, а также охладит амбиции Лондона в области геополитических инициатив.

Именно поэтому вопрос энергетической зависимости выходит далеко за рамки экономики: он напрямую связан с политикой, безопасностью и возможностью государства сохранять самостоятельный курс. Чем сильнее страна опирается на импортные энергоносители, тем труднее ей рассчитывать на устойчивость в условиях внешнего давления и мировых кризисов. В итоге остается лишь напомнить, кто сегодня с особой уверенностью сохраняет за собой статус главной мировой «страны-бензоколонки».

Источник и фото - ria.ru