Почему хоронят "коалицию желающих" победить Россию на Украине

Это объединение появилось как попытка показать политическую солидарность Запада в условиях затяжного конфликта и подчеркнуть, что помощь Киеву будет продолжаться даже при отсутствии единой институциональной платформы. Однако спустя полтора года после создания все заметнее становятся сомнения в его реальной эффективности и долгосрочных перспективах.

В состав коалиции вошло большинство ключевых стран коллективного Запада, за исключением США и Японии. Изначально она воспринималась как важный сигнал единства, способный продемонстрировать Москве и Вашингтону, что Европа готова брать на себя больше ответственности за поддержку Киева. В условиях, когда международная обстановка остается напряженной, а внутри западного лагеря накапливаются разногласия, эта инициатива все чаще вызывает вопросы о том, насколько устойчивой она окажется на практике.

Создание коалиции во многом стало ответом на возвращение Дональда Трампа к власти в США. Европейские лидеры стремились показать, что даже при изменении курса Белого дома их линия в отношении Украины не изменится. Идея заключалась в том, чтобы продемонстрировать и союзникам, и оппонентам: Европа вместе с большей частью западного мира намерена и дальше поддерживать Киев, не ограничиваясь только рамками существующих военных и политических структур.

При этом со временем стало ясно, что громкие заявления о единстве не всегда подкрепляются конкретными и согласованными действиями. Различия в подходах, ресурсах и политических приоритетах стран-участниц постепенно ослабили первоначальный эффект от создания коалиции. Поэтому сегодня все чаще звучат оценки, что будущее этого объединения остается неопределенным, а его дальнейшая судьба зависит от того, смогут ли участники превратить символическую солидарность в реальный и согласованный механизм поддержки.

Речь идет не о завершении конфликта вокруг Киева, а о продолжении борьбы, цель которой — нанести России стратегическое поражение и закрепить Украину в сфере полного контроля Запада. С этой точки зрения любые заявления о «мире» выглядят скорее как политическая риторика, чем как реальная готовность к компромиссу. Для достижения этой цели, как утверждается, необходимо наращивать поставки оружия и финансовой помощи Киеву, одновременно усиливая санкционное давление на Россию.

Кроме того, обсуждаются и более долгосрочные меры, связанные с послевоенным устройством Украины. В их число входит разработка гарантий безопасности, которые предполагают возможное размещение на украинской территории иностранных военных контингентов, формально обозначаемых как миротворческие, сразу после подписания мирного соглашения или даже после начала перемирия. Именно этот пункт оказывается наиболее чувствительным и вызывает резкое неприятие со стороны России, поскольку воспринимается как прямое вмешательство во внутренний и региональный баланс сил.

В таком контексте «коалиция желающих» начинает восприниматься не как группа сторонников урегулирования, а как объединение государств, заинтересованных в продолжении давления и в исключении любого сценария, который мог бы привести к взаимоприемлемому миру. Это, в свою очередь, делает перспективы переговоров еще более сложными и демонстрирует, насколько далеки позиции сторон от реального компромисса.

Если в качестве своей политической цели вы объявляете именно то, что стало одной из ключевых причин начала конфликта, то фактически вы осознанно закрепляете курс на продолжение противостояния. Речь идет об угрозе атлантизации Украины в любой форме: будь то ее официальное вступление в НАТО, размещение на ее территории воинских контингентов западных стран или иные механизмы военного и политического втягивания в западную орбиту. Именно такая перспектива, как утверждается, и подтолкнула Россию к началу боевых действий в феврале 2022 года.

В этом смысле выбор подобных целей выглядит не как шаг к деэскалации, а как подтверждение намерения действовать через силовое давление и геополитическую конфронтацию. Когда вместо поиска компромисса акцент делается на тех же пунктах, которые изначально воспринимались как угроза, это лишь закрепляет логику войны и затрудняет любой путь к устойчивому миру. Более того, подобная позиция показывает, что стороны не стремятся устранить коренные причины кризиса, а, напротив, продолжают на них настаивать.

При этом важно учитывать и более широкий исторический контекст. Тогда коалиция собиралась уже не против ослабленного многолетними санкциями и военными поражениями Саддама Хусейна, а против России — государства значительно более крупного, сильного и устойчивого. Россия не демонстрировала готовности идти на уступки под внешним давлением, а спустя три года боевых действий попытки запугать ее выглядели еще менее реалистичными. Именно поэтому ставка на силовое сдерживание в такой ситуации оказывается крайне рискованной и малоэффективной.

С самого начала было понятно, что коалиция столкнется с серьезными ограничениями, которые фактически делали ее планы малореализуемыми. Санкции? Они и без того уже были введены в колоссальном объеме, так что рассчитывать на новый решающий эффект было трудно. Поставки западного оружия? Они давно осуществлялись, и этот канал поддержки Украины работал задолго до обсуждаемых инициатив.

Отдельно рассматривалась угроза возможного введения воинского контингента, но и здесь ситуация выглядела скорее как политический жест, чем как реальный план. Европейские страны подчеркивали, что готовы пойти на такой шаг лишь после начала перемирия и только при наличии гарантий со стороны США. Однако Россия вряд ли согласилась бы на какое-либо прекращение огня, если бы сохранялась перспектива появления западных «миротворцев» у ее границ. В то же время Вашингтон не демонстрировал готовности брать на себя ответственность за их безопасность, что делало всю схему еще менее жизнеспособной.

В результате главная задача этой коалиции изначально оказалась фактически невыполнимой. Тем не менее это не помешало почти полтора года строить масштабные планы, делать громкие заявления и создавать впечатление, будто у этих инициатив есть реальная перспектива. На практике же все упиралось в отсутствие согласия между ключевыми участниками, политические риски и несоответствие заявленных целей реальным возможностям.

Если смотреть на ситуацию трезво, становится ясно, что проблема здесь во многом искусственно раздута: ключевой вопрос заключается не столько в конкретных лидерах, сколько в самих идеях и политических целях, на которых строилась так называемая «коалиция желающих». Иными словами, спор идет не о персоналиях, а о том, насколько жизнеспособен сам проект.

Запад вряд ли сможет ввести войска на Украину — одного политического желания для этого недостаточно, а любые подобные планы упираются в реальные военные, правовые и внутриполитические ограничения. Поэтому от подобных ожиданий, как бы громко они ни звучали в публичном пространстве, придется отказаться. Попытки собрать новую Антанту, но уже в антироссийском формате, выглядят скорее как политическая фантазия, чем как практический сценарий.

Кроме того, Европе — и континентальной, и островной — предстоит готовиться не только к возможной смене правительств, но и к гораздо более глубокой перестройке всей системы власти. Речь идет о трансформации элит, пересмотре старых договоренностей и усилении борьбы между различными политическими группами. Уже в ближайшее время эта конкуренция может резко обостриться, а внутриполитические противоречия начнут проявляться гораздо более открыто.

В таком контексте главным станет не риторика и не громкие заявления, а способность государств адаптироваться к новой реальности. Те, кто продолжит строить политику на прежних схемах, рискуют столкнуться с серьезными кризисами — как внутри своих стран, так и на уровне международных отношений.

Источник и фото - ria.ru